Интервьюер: Как вы думаете, что заставляет людей пускаться на поиски альтернативной духовности?

Стархок: Многие религии, в русле которых нас воспитывали, не в силах обеспечить нам того, что мы могли бы с полным правом назвать духовностью. Со временем они полностью сосредоточились на внешней форме, на деньгах или на собственной внутренней бюрократии. Сейчас люди испытывают настоящий голод — голод по духовности, в которой значимое место занимала бы Земля. Ну и, конечно, значимость женщины — это тоже важно. Собственно, это, наверное, и была главная причина, по которой я стала язычницей.

Многие традиционные религии за последние тридцать лет претерпели изменения и стали более открытыми в самом разном отношении. Но когда я стала язычницей в 1968 году, все эти перемены еще были делом будущего. А, возможно, они и вовсе не произошли бы, если бы альтернативные религии не бросили им вызов.

Многие из тех, кому сейчас от тринадцати до тридцати, прекрасно понимают: если не произвести радикальных изменений в нашем обществе и образе жизни, дорожка наша быстро пойдет под уклон. Необходимые социальные изменения непременно должны сопровождаться изменениями в сознании — ну, и в политических и экономических структурах, конечно. А изменения в сознании достигаются через изменения в мифе, ритуале и том, что мы почитаем. Ну, и, кроме того, язычество это так весело!

И: Опишите, что такое лично для вас духовность?

С: Ядро моей духовности — понимание того, что Земля живая, что все мы — часть живой, взаимосвязанной системы, настоящей паутины жизни, — и она священна. Под «священным» я понимаю то, что для нас важнее всего, то, за что мы стоим, что хотим защитить. Божественное, духовное, священное — оно не вне этого мира, оно воплощено в нем, имманентно ему.

Да, мы сосредоточиваемся на том, что Земля живая, но если немножко распространить эту концепцию, то живой и весь космос. Наша галактика — это некая форма жизни, живое существо. Однако вселенная состоит из энергий и сил, и у каждой из них есть множество аспектов. Ради удобства мы называем их «богинями» и «богами». У них есть собственные личности и собственные констелляции индивидуальных энергий. Они работают в частных областях, с частными проявлениями и пробуждают в нас сходные силы по принципу резонанса.

Когда мы говорим «Богиня», мы часто имеем в виду именно эту сложно переплетенную ткань жизни. Так что «Богиня» может быть общим понятием, но может и относиться к тем или иным частным аспектам энергии.

У нас в «Исправлении» («Reclaiming») мы часто говорим о Тройной Богине — Деве, Матери и Старухе. Если поближе посмотреть на богов и богинь, станет ясно, что они нередко представляют различные проявления великого цикла рождения, роста, смерти и возрождения, повторяющегося снова и снова и в природе, и в жизни каждого отдельно взятого человека. Дева, Мать и Старуха — один из способов описания этого цикла. Бог, Зеленый Человек, растущий, пожинаемый смертью и возрождающийся вновь — другой. Луна — третий. Растительная жизнь — четвертый.

И: Какое применение метафора Тройной Богини находит в вашей собственной жизни?

С: Я обычно пребываю где-то между Матерью и слегка долбанутой и вредной Старухой, в зависимости от того, в какой день вы со мной повстречались. В нашей человеческой жизни мы проходим те же самые циклы — по возрасту и накоплению опыта, но при этом и постоянно возвращаемся к уже пройденным циклам и аспектам. Когда я устраивала пикеты на улицах Вашингтона, я была Девой, отправившейся в крестовый поход за справедливостью. В то же самое время я преподавала и вела тренинги, пыталась передать людям свой опыт политического активизма, а это уже больше похоже на Старуху.

Когда я оказалась перед целым эскадроном конной полиции и должна была срочно посадить на землю всю толпу демонстрантов, чтобы лошади их не затоптали, я поглядела на этого парня на коне и включила «мамочкин голос»: «Сынок, вы тут создали крайне опасную ситуацию. Вы чем вообще думали?» Так что в любой момент может сработать любой аспект Богини.

Я двадцать лет учила людей садиться или ложиться на землю при конной атаке: дело в том, что лошадь на вас не наступит — по крайней мере, она этого не хочет. Она может поскользнуться или сделать это случайно, но, в общем и целом, это бывает крайне редко. И вот только когда я сама сидела под лошадью, я поняла, что вообще-то никогда до сих пор эту теорию не проверяла, а так, надеялась, что это действительно правда. [Смеется.]

И: В вашей жизни священное и обыденное перекрываются?

С: В очень значительной степени. Мне повезло по большей части жить в сельской местности, так что я могу много времени проводить в саду, в лесу — просто быть здесь и сейчас и общаться с тем, что меня окружает. Я также много времени трачу на преподавание, проведение ритуалов, выступления перед той или иной аудиторией, так что у меня есть опыт и более «священных» состояний. Но бывают и другие ситуации, когда я торчу, например, в пробке или пытаюсь срочно закончить восемнадцать миллионов всяких вещей, чтобы приступить к восемнадцать миллионов первой, — короче, когда у меня дел больше, чем времени на них. И в таких ситуациях экстаза достичь бывает куда труднее!

И: Ваша самая влиятельная книга — «Спиральный танец», впервые вышедшая в 1979 году. Сколько экземпляров вы продали за последние двадцать лет?

С: Триста десять тысяч, или, может, триста пятьдесят.

И: Замечательно. Расскажите, пожалуйста, как вы пришли к тому, чтобы написать «Спиральный танец».

С: К тому моменту я была феминисткой уже много лет и успела понять, что женщинам нужны иные модели духовности, помимо патриархальных. Кроме того, нужны модели, близкие к земле, сфокусированные на ней. В книге не раскрывается никаких тайн, раскрывать которые нельзя. Я не любительница вопить: «Ой, тут такая тайна, такая тайна! Я вам ее не скажу!» Книга должна как бы подтолкнуть читателя к саморазвитию. Подлинные тайны Ведовства поведать нельзя… потому что их нужно прожить!

И: Кто-то из наших открытых, но скептичных друзей-интеллектуалов может спросить: «Ну, и что мне даст посещение какого-нибудь языческого сборища?»

С: Прежде всего, я думаю, что когда вы проводите ритуал совместно с группой, ну, или даже в одиночку, — это для вас способ ощутить глубинную связь с вашими сокровенными ценностями и с теми силами вселенной, которые истинно хранят и поддерживают нашу жизнь. В нашей традиции мы работаем с совершенно конкретными вещами — с воздухом и землей, водой и огнем. Это помогает по-настоящему оценить то,  на чем стоит жизнь. Когда вы работаете с общиной, это дает базу для личного роста и развития, для того, чтобы делать вещи, которые в иных обстоятельствах было бы сделать трудно.

Лично обо мне… Я тридцать лет была политической активисткой. И основная причина того, что я это выдержала, как раз в том и состояла, что есть такое сообщество людей, которые занимаются всем этим вместе, которые могут поддержать друг друга в тяжелые времена и вместе отпраздновать времена добрые. Это помогает идти дальше, потому что многое из того, что мы делаем, пытаясь изменить мир, бывает трудно и лишает и сил, и храбрости. Ну и, к тому же, — это весело! А весело — это очень важно! Когда ты идешь на что-нибудь вроде большого Спирального Танца, где люди только что с потолка не свисают и все призывают богов и экстатически пляшут — это, черт побери, очень круто!

И: Точно. Вот что было плохо в нью-эйджевом движении, так это чрезмерная коммерциализация и погоня за деньгами: участие в каком-нибудь большом мероприятии на уикэнд обходилось долларов в пятьсот, а хрустальный шар, которому пять баксов красная цена, стоил в киоске все пятьдесят. Как «Исправление» справляется с текущими расходами? У вас же, в отличие от других церквей, духовенства на зарплате нет?

С: Ну, мы пытаемся как-то балансировать. Мы считаем, что в идеале людям нужно платить за работу, причем платить честно и хорошо. Но мы также полагаем, что духовные мероприятия должны быть доступны каждому, кто хочет прийти, независимо от того, есть у него деньги или нет. Вот и приходится жонглировать на каждом шагу, ведь живем-то мы в мире, где, если ты что-то делаешь, в это приходится вкладывать деньги.

У нас есть ряд ритуалов — вроде того же Спирального Танца, — которые обеспечивают средства нашему коллективу на целый год; они стоят денег; люди прилично за них платят. Притом это «прилично» — не больше, а на самом деле меньше, чем билет на рок-концерт. И если приходит кто-нибудь и говорит: «А у меня нету пятидесяти баксов!», — мы ему отвечаем: «Да не вопрос!»

И: Или: «Тогда возьмем натурой. Поможешь нам прибраться после ритуала».

С: И потом, когда у нас ритуалы проходят в парке, когда нам не надо снимать под них помещение, они по большей части бесплатные. Если мы даем какие-то семинары, мы берем за это деньги, но ставки у нас скользящие. Если мы делаем недельный «Ведовской лагерь» или интенсив, ты вряд ли будешь рассчитывать, что поедешь куда-то и будешь неделю там жить, питаться, учиться  и все такое прочее совершенно бесплатно. Но мы все равно стараемся предлагать стипендии и варианты «работа за работу» и держать цены в рамках разумного, чтобы те, у кого денег немного, тоже могли к нам приходить.

Мы много об этом думали. Мы не на все вопросы для себя ответили, а полученные ответы далеко не всем обязательно нравятся. Нас до сих пор иногда сильно критикуют за то, что мы вообще берем с людей деньги. Но это и вправду сложная тема.

И: Вы первой стали проводить большие публичные ритуалы…

С: У меня было такое ощущение, что это не просто работа для маленькой тайной частной группы — это надо предлагать людям. В шестидесятые я была политической активисткой, для меня был совершенно естественным ход мысли: «Если это хорошо, этим надо делиться. Оно принадлежит всему миру». Для меня большая честь — послужить миру этим способом.

Сейчас в Сан-Франциско, в США и в целом в мире проводится масса публичных ритуалов. Люди начали брать на себя ответственность за свое духовное будущее, и это очень важно и здорово.

 

© Перевод: Алексей Осипов

© Thelema.RU