Алистер Кроули.

 

ЧЕТВЕРТАЯ ЛЕКЦИЯ

Привет вам, о Сыны Утра!

Творите свою волю: таков да будет весь Закон.

Сегодняшний вечер я хотел бы начать с краткого обзора того, что было сказано в предыдущих трех лекциях, и это не составило бы особого труда, не позабудь я начисто все, о чем говорил. А впрочем, я смутно припоминаю, что, вроде бы, речь в целом шла о ментальных практиках йоги; а самое примечательное — то, что я не нашел возможности рассмотреть эту тему сколько-нибудь глубоко до тех пор, пока не коснулся, во-первых, онтологии, во-вторых, обычной науки и, в-третьих, высшей магии истинных посвященных Света.

2. Мы обнаружили, что и онтология, и наука, подходя к вопросу реальности с совершенно различных позиций и прибегая в своих исследованиях к совершенно различными методам, тем не менее, зашли в один и тот же тупик. А общий вывод гласил, что в области интеллектуальных понятий никакой реальности нет и быть не может и что единственно возможная реальность относится к сфере непосредственного опыта, лежащего за пределами аналитических механизмов нашего разума. Она не может подчиняться законам Рассудка; ее невозможно отыскать в ограниченном царстве элементарной математики; условно передать истину, заключенную, например, в таком парадоксе, как тождество противоположностей, потенциально способны разве что трансфинитные и иррациональные числа. Далее мы выяснили, что те состояния сознания, которые достигаются в результате йогических практик, не случайно именуются трансами: они действительно трансцендентны; они действительно выходят за пределы обычного мышления.

3. Дойдя до этого пункта, мы замечаем, что путь йоги, который прям (и, в некотором смысле, сух), начинает — пока что еще почти неуловимо — сближаться с путем магии, который можно уподобить вакхической пляске или оргиям Пана. Это наводит на мысль, что йога — это, в конечном счете, очищенная суть философии, точно так же как магия есть очищенная суть науки. Так открывается путь к примирению двух этих низших типов мышления — в силу того, что они тяготеют к расцвету в неких высших состояниях, превосходящих всякую мысль, и сливаются в них воедино. И это единое — не что иное, как магия; и оно же — не что иное, как йога.

4. Ввиду того, что эти два типа мышления в своих наивысших проявлениях оказываются тождественны друг другу, представляется по меньшей мере целесообразным, чтобы и между низшими формами их существовало некое сродство и, более того, взаимопомощь.

Меня радует мысль о том, что Путь Мудрецов стал гораздо глаже и короче, нежели в те времена, когда я впервые ступил на него; а причина этому — именно в том, что удалось наконец полностью разрешить застарелые противоречия между магией и йогой.

Все вы уже знаете, что такое йога. «Йога» значит «единство». И все вы уже знаете, как добиться этого единства, отгородившись от шума и гама собственных мыслей и раскрыв свой слух безмолвию звездного света. Это освобождение возвышенной сути из плена обыденных природных явлений.

5. Но что такое магия? Магия есть наука и искусство вызывать перемены в соответствии с Волей. Как нам этого добиться? Возвысив волю до той точки, в которой она станет полновластным хозяином обстоятельств. А этого как добиться? Упорядочив все свои мысли, слова и действия таким образом, чтобы наше внимание постоянно возвращалось к избранному объекту.

6. Предположим, я хочу вызвать «Разум» Юпитера. В основу своей работы я кладу соответствия Юпитера. Все мои расчеты основываются на числе 4 и подчиненных ему числах 16, 34, 136 2. Я использую квадрат или ромб. В качестве священного животного я выбираю орла или какое-либо другое животное, посвященное Юпитеру. В качестве благовония — шафран; для возлияния — какой-нибудь препарат опиума или выдержанное, сладкое и крепкое вино, например, портвейн. В качестве магического орудия я беру скипетр; и вообще для любого действия я выбираю такие инструменты, что-бы они постоянно напоминали мне о моем намерении воззвать к Юпитеру. Более того, я ограничиваю этой функцией все предметы без исключения. Я извлекаю юпитерианские составляющие из всех сложных явлений в моем окружении.

Если я смотрю на ковер, синие и пурпурные оттенки в нем сияют для меня ярким Светом, а все остальные цвета отступают на задний план, образуя какой-то тусклый и неопределенный фон. И вот таким образом я и живу, стараясь, что-бы каждое мгновение напоминало мне о служении Юпитеру. Сознание быстро приучается к этому и очень скоро начинает автоматически отвергать как нереальное все, что не связано с Юпитером. Все это попросту не попадает в сферу внимания. Когда же наконец приходит срок для церемонии инвокации, к которой я все это время готовился со всею возможной преданностью и прилежанием, вся моя суть воспламеняется почти мгновенно. Я настраиваюсь на одну волну с Юпитером; Юпитер пронизывает все мое существо; Юпитер поглощает меня; я возношусь на небо Юпитера и завладеваю его перунами. Геба и Ганимед подносят мне вино; Царица Богов восседает со мною рядом, а для утех мне служат прекраснейшие девы земли.

7. Итак, что же это такое, как не частный (и, если можно так выразиться, романтический) способ той же работы, которую йог выполняет более общими с научной точки зрения, но в то же время и более суровыми и трудными методами? Преимущество магии здесь в том, что процесс посвящения в ней протекает спонтанно и, так сказать, автоматически. Вы можете начать с самой скромной эвокации какого-нибудь простого стихийного духа; но в ходе операции вам волей-неволей приходится — если, конечно, вы хотите добиться успеха, — обратиться к сущностям более высокого порядка. Ваши амбиции, как и любой живой организм, растут по мере того, как вы их подкармливаете. И очень скоро вы доходите до Великой Работы как таковой; вы устремляетесь к Познанию и Собеседованию со Священным Ангелом-Хранителем; а это упражнение, спору нет; но я хочу особо отметить, что оно замечательно с точки зрения йоги.

Вспомнив о том, что я говорил в предыдущих лекциях, вы согласитесь также, что эта практика соответствует всем требованиям, которые предъявляются к ученику на ранних этапах йоги. Поэтому не удивительно, что она привела меня в такое состояние сознания, в котором я смог использовать Зов Тридцати Эфиров гораздо более эффективно, чем прежде.

8. Значит ли это, что йога — всего лишь служанка магии или, наоборот, что магия не имеет более высокого назначения, чем служить опорой для йоги? Ни в коем случае. Их сотрудничество — общение влюбленных; и этот символ в точности отражает фактическую сторону дела. Без йогических практик достичь успеха в магии почти невозможно; по крайней мере, на собственном опыте я могу утверждать, что лишь после того, как усердная практика йоги прочно вошла в мою жизнь, для меня наступил решающий перелом на пути к магическим успехам. И все же я абсолютно убежден, что ни за что не достиг бы успехов в йоге так быстро, если бы не потратил предшествующие три года на ежедневные упражнения в магии.

9. Скажу даже больше: незадолго до того, как я занялся йогой всерьез, я едва не изобрел — под давлением обстоятельств — йогический способ занятий магией. К тому времени я привык работать с полным комплектом магического оборудования в своем собственном прекрасно обставленном храме. Но вот я отправился путешествовать и встречал каждый новый день то на борту корабля, то в какой-нибудь захудалой комнатушке в Мехико, то в палатке посреди какой-нибудь безлюдной тропической долины, в зарослях сахарного тростника, то с рюкзаком под головой вместо подушки на каком-нибудь голом склоне вулкана. Надо было найти какую-то замену магическим орудиям. И моя постель служила мне столом, а кое-как наваленная груда камней — алтарем. Альпинистский фонарь или простая свеча заменяли мне светильник, ледоруб — жезл, походная фляга — чашу, мачете — меч, а чапати или мешочек с солью — пантакль искусства! В силу необходимости я быстро привык к этим грубым импровизированным заменителям. Я подозреваю, что свою роль здесь сыграли также изоляция и физические тяготы, но, так или иначе, магические операции все глубже и глубже укоренялись в моем собственном теле и сознании, и наконец, по прошествии нескольких месяцев, я обнаружил, что могу полностью проводить операции, включающие в себя Формулу Неофита (описание которой смотрите в моем трактате «Магия»), вообще не прибегая к помощи внешних орудий.

10. Чума на всех этих арийских мудрецов-формалистов!

Надо быть совсем уж закоренелым педантом, чтобы не признать, что эта форма ритуала, навязанная мне сначала внешними, а затем и внутренними обстоятельствами, есть не что иное, как новая и чрезвычайно близкая к совершенству форма асаны, пранаямы, мантра-йоги и пратьяхары; поэтому совершенно не удивительно, что магическая экзальтация, достигавшаяся в результате подобных церемоний, во всех сколько-нибудь значимых отношениях была эквивалентна самьяме.

С другой стороны, йогическая тренировка оказалась великолепным подспорьем для того последнего сосредоточения Воли, которое порождает магический экстаз.

11. Итак, вот она, реальность: непосредственный опыт. Чем же она отличается от обычного, повседневного опыта чувственных ощущений, который так легко рассыпается в прах при первом же дуновении ветра интеллектуального анализа?

Ну, первый ответ на это подсказывает простой здравый смысл: разница в том, что впечатление от непосредственного опыта глубже и устойчивее. Разумные и образованные люди всегда готовы признать, что ошиблись в оценке своих наблюдений того или иного явления, а люди еще более развитые почти наверняка приходят к бесстрастной мысли о том, что объекты чувственного восприятия вполне могут оказаться всего лишь тенями на стене.

Вот я снимаю очки. Теперь я не могу читать свои записи. У меня было две пары линз: пара естественных и пара искусственных. Если бы я смотрел в телескоп старой модели, у меня было бы три пары линз: пара естественных и две искусственных. Если я надену чужие очки, то картина у меня перед глазами все равно будет расплываться, но по-другому. Поскольку хрусталики глаз в течение жизни меняются, меняется и картина, которую предъявляет мне зрение. Проблема в том, что мы не можем сказать, какая именно картина верна. Почему же я тогда надеваю очки для чтения? Только потому, что та особая разновидность иллюзии, которую создают очки, позволяет мне интерпретировать заранее заданную систему условных символов в том частном смысле, который, по моим представлениям в данных обстоятельствах, мне нужен. О самом же объекте созерцания — о том, что я называю бумагой и чернилами, — очки не помогают узнать ничего. Итак, что из этого сон? Ясный разборчивый почерк или расплывчатое пятно?

12. Впрочем, как бы то ни было, всякий человек в здравом уме может провести различие между опытом бодрствования и опытом сна. Правда, временами сновидения бывают такими яркими, а персонажи их — такими устойчивыми и единообразными, что человеку начинает казаться, будто места, которые он видит во сне регулярно, знакомы ему и по жизни наяву. Но, как правило, эту иллюзию удается рассеять при помощи памяти, и человек легко признаёт, что обманулся. К чему я все это говорю? Да к тому, что феномены высокой магии и самадхи отличаются такой степенью достоверности и дают такую глубокую внутреннюю уверенность в реальности пережитого, что с опытом бодрствования они соотносятся так же, как последняя — с опытом сновидений.

Однако, несмотря на все это, опыт есть опыт; и подлинной гарантией того, что мы достигли реальности, может служить только ее положение в иерархии состояний сознания.

13. Спросим себя, каково отличительное свойство сновидений с точки зрения бодрствующего сознания. Некоторые сны бывают настолько впечатляющими, что мы продолжаем верить в их реальность даже по пробуждении. На каком же основании мы в конце концов решаем усомниться в их достоверности? На том основании, что содержимое их бессвязно; сам порядок бытия, к которому они принадлежат, по природе своей не согласуется со связным — в определенном смысле этого слова — опытом. А на каком основании мы решаем усомниться в достоверности опыта, который получаем в состоянии бодрствования? Точно на том же самом. Ибо в некоторых отношениях этот опыт не согласуется с нашим глубинным интуитивным осознанием структуры ума. Вспомните о склонностях! Просто случилось так, что мы оказались именно такими существами, какие мы есть.

14. И в результате мы принимаем опыт бодрствования за реальность — в определенных пределах. По крайней мере, мы доверяем ему до такой степени, что основываем свои поступки на убеждении, что, даже если он и не реален в философском смысле, то достаточно реален, чтобы основывать на нем наши поступки.

Что, в конечном счете, служит практической проверкой того или иного убеждения? Именно это — то есть, возможность использовать его в качестве стандарта поведения. Я надеваю эти очки, чтобы читать. Я вполне уверен, что, когда я надену их, размытая картина у меня перед глазами станет четче. Разумеется, я могу ошибиться. Я могу нечаянно надеть чьи-нибудь чужие очки. Я могу внезапно ослепнуть, прежде чем успею нацепить их на нос. Так что даже такая уверенность имеет свои пределы; но это подлинная уверенность, и именно благодаря убеждениям такого рода нам вообще удается хоть как-то жить. Если вдуматься, то здесь найдется немало загвоздок; мы отдаем себе отчет, что высказать утверждение, совершенно неуязвимое с философской или даже с чисто практической точки зрения, невозможно. И мы признаём, что подобные загвоздки существуют; но, тем не менее, на свой страх и риск мы продолжаем руководствоваться общими принципами, выработавшимися у нас на опыте взаимодействия с окружающим миром. Разумеется, довольно легко было бы доказать, что в действительности подобное взаимодействие невозможно. Начать с того, что отражение какой бы то ни было вещи в нашем сознании отнюдь не является самой этой вещью: это все лишь ее условный символ.

Мы находимся примерно в таком же положении, как владелец норовистого автомобиля: чисто теоретически, в соответствии с общими принципами, машина должна ехать; но как она поведет себя в данных конкретных обстоятельствах, точно сказать невозможно. Совсем другое дело — опыт, которого мы достигаем посредством магии и йоги. Сама возможность критиковать другие разновидности опыта основывается на возможности выражать свои впечатления в адекватных словах; а результаты занятий магией и йогой в словах описать невозможно. Как мы уже видели, все попытки выразить их на обычном языке тщетны. В случаях, когда герой нашего приключения отягощен религиозной теорией, мы получаем вместо внятного описания какую-нибудь скучную и вязкую чепуху, наподобие той, которой пичкает читателя Хуан де ла Крус. Все христианские мистики одним миром мазаны. Эта отвратительная религия делает их нестерпимо сентиментальными, и весь их подход осквернен теорией первородного греха: побуждением к Работе им служит не благородный и воодушевляющий Транс Скорби, а всего лишь жалкое, трусливое и эгоистичное чувство вины.

15. Полагаю, что любую претензию на непосредственный опыт, с которой выступает любой христианин — вне зависимости от того, какой именно разновидностью этого духовного вируса он поражен, — надлежит отвергнуть как искаженный образ, как обезьянье подражание истинным экстазам и трансам. Адекватное описание реального объекта должно заключать в себе нечто от его собственной природы, а потому здесь допустим лишь такой язык, который сам по себе свободен от канонов обыденной речи, — точь-в-точь как транс не скован законами обыденного сознания. Иными словами, достойно перевести этот опыт можно лишь на язык поэзии, изобразительного искусства или музыки.

16. Если вы попытаетесь анализировать высокую поэзию с точки зрения обычного здравого смысла, то придете к выводу, что все это вздор; на самом же деле ее просто нельзя проанализировать таким способом, потому что в поэзии есть нечто, чего нет ни в самих словах, из которых она состоит, ни даже в образах, на которые указывают эти слова. «Ты ветреной звездой наи`скось мчишься в небо!» Настоящая поэзия — сама по себе магическое заклинание, отпирающее врата неизреченного.

Применительно к музыке этот тезис настолько самоочевиден, что повторять его нет нужды. Музыка вообще не выражает никакого интеллектуального содержания, и единственный критерий качества музыки — ее способность пробуждать в душе восторг. А это удается ей именно тогда, когда композитор пытается выразить в доступной чувствам форме те же возвышенные состояния, которых достигают люди, правильно практикующие магию и йогу.

17. То же самое верно и в применении к изобразительному искусству, хотя и в гораздо меньшей степени; и все, кто понастоящему знает и любит искусство, прекрасно отдают себе отчет, что классическая живопись и скульптура — в отличие от более высоких родов искусства — редко порождают трансцендентные вспышки экстаза. Восприятие произведений изобразительного искусства ограничено зрительными впечатлениями, приковано к созерцанию неподвижного объекта. Современные живописцы так хорошо прочувствовали этот факт, что стали пытаться создавать картины внутри картин; именно в этом состоит подлинная причина, по которой возник сюрреализм и другие подобные течения. Я хочу, чтобы вы твердо уяснили себе, что на самом деле художник — существо гораздо более высокого порядка, чем йог или маг. Художник способен ответить йогу или магу так же, как Святой Павел — римскому центуриону. «Я за большие деньги купил себе эту свободу», — похвастался центурион своим римским гражданством; но Павел в ответ только поправил свой Старый Школьный Галстук и снисходительно фыркнул: «А я и родился свободным».

18. Здесь не место задаваться вопросом о том, как вообще получается так, что некоторые люди от рождения наделены подобным правом на близость к наивысшей реальности; но Блаватская тоже считала, что этот врожденный талант свидетельствует о достижении того ранга в духовной иерархии, к которому стремится ученик на пути магии и йоги. Последний — это, если можно так выразиться, художник в процессе созревания; и вовсе не факт, что его способности разовьются до надлежащей степени автоматизма и принесут свои плоды в пределах нынешнего воплощения. И все же подобные случаи, вне всякого сомнения, встречаются, и мне они известны по личному опыту.

19. Могу рассказать для примера об одном человеке, который сочинял очень слабые и невыразительные стихи, но затем на некоторое время очень усердно занялся предписанными ему магическими практиками. Он оказался весьма удачлив и достиг замечательных результатов. И тотчас же его поэзия наполнилась небесным светом и силой. Он стал создавать шедевры. Однако затем он бросил магию, убоявшись препятствий, которые встали перед ним на пути. И в результате его поэзия снова скатилась до уровня клякс на промокашке.

20. Упомяну еще об одном человеке, почти безграмотном ланкаширце, с девяти лет работавшем на заводе. Он много лет учился у чушесофов, но ничему так и не выучился. Затем он какое-то время переписывался со мной, но и это ему ничего не дало. Наконец, он приехал ко мне на Сицилию. Однажды мы пошли искупаться и остановились по дороге на краю скалы, чтобы полюбоваться видом, который открывался сверху на скалистую бухточку с изумительно гладким песчаным пляжем.

Я сказал что-то незначительное (впоследствии я так и не вспомнил, что именно, — и более того, этого не вспомнил даже сам он), и тут он внезапно ринулся вниз по крутой тропинке, как горный козел, сорвал с себя плащ и бросился в море. Когда он вернулся, все тело его сияло. Я понял, что ему надо с неделю побыть одному, чтобы до конца прожить этот опыт. Я поставил ему альпинистскую палатку в укромной лощине, под сенью развесистых деревьев, на берегу ручья. Время от времени он присылал мне свою магическую хронику — сплошные видения, одно за другим, поразительной глубины и великолепия. Его достижения так меня порадовали, что я показал эти записи одному известному литературному критику, гостившему у меня в то время. Через пару часов, когда я вернулся в Аббатство, он набросился на меня, чуть не лопаясь от восторга: «Вы знаете что это такое?» Я безо всякой задней мысли ответил ему, что это — очень хорошие видения. «Да ну их, ваши видения! — воскликнул он. — Вы что, не видите, какой тут стиль? Это же чистый Джон Баньян!» И он был совершенно прав.

21. Но все это лишнее. Единственное, чем должен заниматься человек, вступивший на путь, — это работать над тем, чтобы для него стал возможен следующий шаг. А утешением в этой работе всем нам служит тот факт, что каждый человек располагает всеми необходимыми средствами для Достижения, сообразными его нынешнему положению.

Например, за мою жизнь мне довелось обучать много сотен человек искусству видений на астральном плане, и лишь около дюжины из них так и не смогли добиться успеха. В одном случае неудача объяснялась тем, что человек уже находился на такой высокой ступени, где никакой нужды в подобных подготовительных упражнениях нет: сознание его мгновенно погрузилось в то состояние вне всяких форм, которое превосходит все образы и мысли. Остальные незадачливые ученики были попросту глупцами, не способными ни на какое кспериментаторство. Это были не люди, а какие-то сгустки интеллектуальной гордости и предубеждений; я прогонял их с напутствием пойти поучиться у Джейн Остин. Но обычные люди — и далеко не только люди образованные — справлялись с задачей превосходно. Широко известно, между прочим, что всевозможные необычные способности удивительным образом процветают среди многих первобытных народов.

Итак, перед каждым из нас стоят следующие задачи: вопервых, четко уяснить себе свое нынешнее положение; во-вторых, определить для себя подобающее направление движения; и, в-третьих, начать руководствоваться этими соображениями на практике.

22. Передо мной вдобавок стоит задача разработать достаточно гибкий метод занятий, который подошел бы каждому человеку без исключения. Я пытался добиться этого, соединив оба пути — магию и йогу. Если каждый из нас, сообразно своим возможностям, будет выполнять подготовительные упражнения, то в результате он несомненно наработает определенный навык. И со временем, по мере продвижения, это будет даваться все легче и легче, особенно если мы твердо запомним, что эти два пути не следует жестко разграничивать, как если бы они принадлежали двум противоборствующим школам, — наоборот, при необходимости следует использовать их как подспорье друг для друга.

23. Разумеется, я как никто отдаю себе отчет в том, что извлекать пользу из чужого опыта (в некоторых весьма ограниченных пределах) вполне возможно, — хотя, безусловно, никто не сможет проделать вашу работу за вас. И тот Великий Орден, которому я имею честь служить, утвердил для учеников специальную программу чтения, которую, надеюсь, все вы сочтете весьма удовлетворительной и практичной.

24. Предполагается, что вы потратите по меньшей мере три месяца на изучение некоторых классических работ по теме. Главное назначение этого курса — не столько научить вас чему-то всерьез, сколько познакомить вас с азами и, среди прочего, не дать вам утвердиться в представлении, будто бы в области личных мнений кто-то может быть прав или неправ. Затем вы сдаете экзамен, на котором должны продемонстрировать, что твердо усвоили прочитанный материал, после чего вы становитесь Послушником. Предполагается, что в ходе изучения рекомендованной литературы вы к этому моменту уже поняли, в каких областях вам будет легче всего добиться успеха. Соответственно, вы выбираете для себя практики, которые лично вам кажутся многообещающими, и занимаетесь ими, аккуратно записывая в дневник все, что вы делаете, и каких результатов достигаете. Через одиннадцать месяцев вы сдаете дневник своему наставнику; его обязанность — исправить ваши ошибки и, самое главное, поощрить дальнейшую работу в тех направлениях, в которых вы, по вашему мнению, не преуспели.

25. Последнее очень важно по той причине, что именно с этим связана одна из самых распространенных проблем: человек, прекрасно справлявшийся со своей работой, бросает ее изза того, что Природа оказывается на поверку совсем не такой, как он думал раньше. Но в действительности это — самый лучший критерий подлинности любого опыта. Все, что соответствует вашим представлением, все, что льстит вашему самолюбию, скорее всего является иллюзией. Итак, вы становитесь Неофитом — и устремляетесь далее, к исполнению Задачи Ревнителя.

В этой системе есть и более высокие ступени, но общие принципы — принципы научного анализа и исследования — остаются неизменными всегда.

26. Вот мы и пришли под конец к тому же, с чего мы начали. «Круг колесо свершило». Нам надлежит использовать опыт прошлого так, чтобы он предопределял наш будущий опыт, и по мере количественного накопления этот опыт улучшается также и качественно. И Путь этот верен. И Цель его также верна. Ибо Цель и есть Путь.

Любовь есть закон, любовь в согласии с волей.

 

© Перевод: Анна Блейз

© Thelema.RU