Алистер Кроули.

 

«Слово Божье живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого»[1].

Если Жезл — это Хокма, Воля, «Отец», а Чаша — Понимание, «Мать», Бина, то Магический Меч — это Разум, «Сын», шесть сефирот Руаха[2]; Пантакль же, как мы увидим далее, соответствует Малкут, «Дочери».

Магический Меч — это аналитические способности; обращенный против всякого демона, он разрушает все сложное в нем.

Только простое может устоять против меча. Поскольку мы пребываем ниже Бездны, для нас это орудие сугубо разрушительное: под его влиянием Сатана разделяется в самом себе.

Важным орудием Меч становится только в низших, чисто человеческих формах магии. Вполне можно было бы обходиться кинжалом. Но, как правило, разум для человека слишком значим и ценен, так что меч оказывается самым большим из его орудий; счастлив тот, кому достаточно кинжала!

Рукоять Меча должна быть медной.

Гарда составлена из двух полумесяцев — растущей и стареющей Луны, расположенных спина к спине. Сферы, помещенные между ними, образуют равносторонний треугольник со сферической головкой эфеса.

Лезвие — прямое, сужающееся к концу, и остро отточенное по краям с обеих сторон, по всей длине, вплоть до гарды. Его следует изготовить из стали, чтобы уравновесить рукоять, поскольку сталь — это металл Марса, тогда как медь — металл Венеры.

Две эти планеты означают мужчину и женщину — и, таким образом, служат отражениями Жезла и Чаши, хотя и на гораздо более низком плане.

Рукоять соответствует Венере, поскольку движущая сила этого беспощадного анализа — Любовь; в противном случае Меч был бы орудием Черной Магии.

Головка эфеса Меча располагается в Даат, гарда простирается между Хесед и Гебурой, а острие достигает Малкут.

Некоторые маги делают три сферы из свинца, олова и золота соответственно, полумесяцы — из серебра, а в рукоять добавляют ртуть, так что Меч в результате заключает в себе символы всех семи планет. Однако это лишь пустые измышления и жеманство.

«Все, взявшие меч, мечом погибнут»[3], — это не мистическая угроза, но мистическое обещание. Разрушить необходимо всё сложное в нас самих.

Вот еще притча: Петр, Камень Философов[4], отсекает ухо Малху, рабу первосвященника[5] (ухо — орган, соответствующий Духу[6]). В ходе анализа необходимо отделить от Малкут ее духовную часть при помощи философского камня, а затем Христос, Помазанник, снова восстановит все в целости. «Solve et coagula!»[7]

Примечательно, что это происходит во время ареста Христа (а Христос есть сын, Руах), незадолго до его распятия.

Крест Распятия состоит из шести квадратов, будучи разверткой куба, а куб — это и есть философский камень.

В медитации откроется множество тайн, заключенных в этом символе.

Меч или Кинжал соответствуют воздуху — вездесущему, всепроникающему, но неустойчивому: это не тонкий феномен, как огонь, не химическое соединение, как вода, но всего лишь смесь газов[8].

Начинающему ученику не обойтись без Меча, и все же это грубое орудие. Его задача — не подпускать врагов или прокладывать себе дорогу сквозь их ряды. Владеть мечом необходимо, чтобы войти во дворец, однако на брачном пиру он будет неуместен.

Можно сказать, что Пантакль — это хлеб жизни, а Меч — нож, которым его нарезают. Человек не может жить без идей, однако к идеям необходимо относиться критически.

Также Меч служит для того, чтобы вселять ужас в демонов и подчинять их. Эго должно оставаться Владыкой всех впечатлений. Нельзя допустить, чтобы демон разорвал круг; нельзя допустить, чтобы какая-либо идея овладела вами безраздельно.

Нетрудно заметить, сколь примитивны и обманчивы все эти указания — однако для начинающих они решительно необходимы.

При общении с демонами острие Меча всегда должно быть направлено вниз. Использовать его для призывания, как учат некоторые школы магии, не следует.

Меч, обращенный острием в направлении Венца, перестает быть мечом. Разделить Венец невозможно. Так что поднимать Меч не следует ни при каких обстоятельствах.

Но, тем не менее, Меч можно держать направленным вертикально вверх, крепко обхватив его рукоять обеими руками: так он становится символом мысли, слившейся воедино с нераздельным устремлением и пламенеющей, как огонь. Этот огонь есть Шин, Руах Элохим, а не просто Руах Адам, — божественное, а не человеческое сознание.

Маг не может овладеть Мечом, пока на голове его нет Венца.

Те Маги, которые попытались сделать Меч своим единственным или хотя бы просто главным орудием, сами себя уничтожили — разрушив не соединение, но разделенные части[9].

Слабость побеждает силу[10].

Самые стабильные государственные образования за всю историю человечества удалось создать Китаю, где в основу взаимодействия между членами общества была положена учтивость[11], и Индии, которой хватило сил поглотить всех своих многочисленных завоевателей[12].

За минувшее столетие меч стал великим оружием. Не осталось такой идеи, которая не подверглась бы атаке мыслителей и смогла бы устоять перед ними. И ныне цивилизация рассыпается на части.

Рухнули все устои. Вся государственная деятельность свелась к сугубому практицизму или оппортунизму. Даже подлинность связи между Матерью и Ребенком, даже подлинность различий между Мужчиной и Женщиной — и те поставлены под сомнение.

Разум человека в отчаянии перед надвигающимся безумием, которым грозит ему распад этих четких и связных образов, пытается заместить их идеалами — каковым лишь в силу своей неопределенности удается уцелеть и не погибнуть, едва родившись.

Волю Короля можно было, по крайней мере, точно выяснить в любой момент; но никто еще не изобрел способа точно выяснить волю народа.

Любое осознанное волевое действие сталкивается с неодолимыми преградами; ход событий свелся к чистому движению по инерции.

Прежде чем Маг возьмет в руки Меч, он должен принять все это к сведению. Ему необходимо понять, что Руах — этот комплекс из шести сефирот, не образующих жесткого соединения, но объединенных лишь за счет своей связи с человеческой волей в Тиферет — должен быть разделен на части.

Чтобы преодолеть ум, прежде следует разрушить его и погрузить в своего рода безумие.

«Вымыслы ненавижу»[13], — сказал Давид.

«Все, о чем можно помыслить, не является истиной», — говорят индусы.

«Плотские помышления — вражда против Бога»[14], — сказал Павел.

И всякий, кто займется медитацией и посвятит ей хотя бы час, скоро сам увидит, как этот порывистый бесцельный ветер колеблет и задувает его пламя. «Ветер дышит, где хочет». А обычный человек — легче соломинки[15].

Некоторые предполагают, что между Дыханием и Разумом существует лишь чисто этимологическая связь. Но в действительности между ними существует более глубокое родство[16].

Так или иначе, связь между дыхательной и мыслительной функциями несомненна. Ученик удостоверится в этом, практикуя пранаяму. Благодаря этим упражнениям часть мыслей блокируется, а те, которым все-таки удается проникнуть в сознание, движутся медленнее обычного, так что сознанию хватает времени убедиться в их ложности и уничтожить их.

На лезвии Магического Меча выгравировано имя АГЛА — нотарикон[17] фразы «Ате Гибор Леолам Адонаи» — «Твоя сила во веки веков, о Господи!».

Кислота, способная протравить сталь, — купоросное масло[18]. Vitrtiol[19] — это нотарикон фразы «Visita Interiora Terrae Rectificando Invenies Occultum Lapidem»[20]. Иначе говоря: исследуя все сущее и приводя все в гармонию и соразмерность, ты отыщешь тайный камень, тот самый вышеупомянутый камень философов, который превращает всё в золото. Это масло, способное разъедать сталь Меча, — то самое, о котором сказано в «Книге 65» [«Книге Сердца, опоясанного Змеем»], I, 16: «Как кислота въедается в сталь <…> так я — в Дух Человеческий». Смотрите, как тесно переплетены между собой все эти символы!

Центр Руаха — сердце, а потому Меч Руаха должен пронзить самое сердце Мага.

Но это — задача более отдаленная, та, о которой сказано в «Книге 7» [«Книге Лазурита»], V, 47: «Будет ожидать он меча Возлюбленного и для первого удара обнажит горло свое». В области горла располагается Даат — престол Руаха. Даат есть знание.

Когда в конце концов уничтожается само знание, открываются врата Города Пирамид[21].

Кроме того, в «Книге 220» [«Книге Закона»], III, 11 сказано: «Да будет женщина препоясана мечом предо мной». Однако в этих словах заключено предписание вооружить ведану самджней[22] — преодолеть эмоции ясностью восприятия.

Кроме того, в «Книге 65», V, 14 упоминается Меч Адонаи, «имеющий четыре лезвия: лезвие Молнии, лезвие Столпа, лезвие Змея и лезвие Фаллоса».

Однако этот Меч не для обычного Мага. Ибо это — тот пламенный Меч обращающийся, что стережет врата Эдема[23], и в Мече том сокрыты Жезл и Чаша; так что сущность Мага, испепеленная Молнией и отравленная ядом Змея, все же сохраняет в себе органы, соединение которых есть верховное таинство.

С пришествием Адонаи индивидуум разрушается в обоих смыслах этого слова. Он разбивается на тысячу кусков и, в то же время, растворяется в простоте[24].

Об этом же говорит святой Павел в своем Послание к общине в Фессалониках: «Потому что Сам Господь при возвещении, при голосе Архангела и трубе Божьей, сойдет с неба, и мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем»[25].

Примитивное истолкование этого стиха как пророчества о «втором пришествии» не представляет для нас интереса; однако каждое слово его заслуживает глубокого осмысления.

«Господь» здесь — это Адонаи, что по-еврейски означает «Господь мой»; Он «сходит с неба» — из горнего Эдема, сахасрара-чакры в человеке, — с «возвещением», с «голосом» и с «трубой»; это вновь символы воздуха, поскольку именно воздух — проводник звука. Под этими звуками подразумевается то, что слышит Адепт в миг экстаза.

Точнее всего это изображено на карте Таро «Ангел», соответствующей букве Шин — букве Духа и Дыхания.

При сошествии Адонаи весь ум человека распадается на части и тотчас же растворяется в слиянии с Ним.

«На воздухе» — вновь Руах.

Обратите внимание, что этимологически [сигма-эпсилон-ню] «вместе с» [«в сретение (Господу)»], — это санскритское Sam, а еврейское ADNI [Адонаи, Господь] — санскритское ADHI[26].

Таким образом, выражение «в сретение Господу» идентично слову «самадхи» (санскритскому названию этого самого явления, описанного святым Павлом, — этого слияния эго и не-эго, субъекта и объекта, этой химической свадьбы), и, следовательно, равнозначно символике Розы и Креста, рассмотренной под несколько иным углом[27].

А поскольку сочетаться браком могут только единица и единица, очевидно, что для вступления в подобный союз идея должна быть простой.

Поэтому каждую идею следует расчленить Мечом. И по этой же причине в сознании медитирующего человека должна присутствовать лишь одна-единственная мысль.

Далее можно перейти к вопросу о том, как при помощи Меча очистить восприятие от эмоций.

Предназначение Чаши заключалось в том, чтобы истолковать восприятие через склонности; Меч же освобождает восприятие из паутины эмоций.

Восприятия сами по себе бессмысленны; но эмоции хуже, поскольку они заставляют свою жертву считать их истинными и значимыми.

Каждая эмоция — это своего рода одержимость; ужаснейшее из кощунств — приписывать какие-либо эмоции Богу в макрокосме или чистой душе в микрокосме.

Как можно «привести в движение» нечто самосущее и совершенное? Даже «вращение вокруг точки есть зло»[28]. Если же сама точка придет в движение, она перестанет существовать, ибо единственный атрибут точки — ее местоположение.

Поэтому маг должен добиться в данном отношении полной свободы.

Демоны постоянно пытаются устрашить или изумить мага, внушить ему отвращение или влечение. Всему этому он должен противопоставлять Сталь Меча. Если он уже избавился от идеи эго, эта задача будет сравнительно легкой, но если нет — почти неразрешимой. В «Дхаммападе» сказано:

«“Он оскорбил меня, он ударил меня, он одержал верх надо мной, он обобрал меня”. У тех, кто таит в себе такие мысли, ненависть не прекращается»[29].

И эта ненависть — та самая мысль, что препятствует любви, апофеоз которой есть самадхи.

Но молодому магу еще не под силу практиковать привязанность к отвратительному; сперва пусть научится безразличию. Пусть он старается рассматривать любые факты просто как факты — так, как если бы они были историческими. Пусть избегает надуманного истолкования фактов. Пусть не ставит себя на место людей, к которым имеют отношение данные факты, а если ставит, то лишь для того, чтобы изучить и понять их.

Сочувствие[30], негодование, хвала и хула не подобают наблюдателю.

Вопрос о количестве и качестве света, который дают свечи из навощенных христиан, до сих пор остается неизученным.

Кто знает, какая часть тела среднего миссионера предпочтительнее для гурманов? Мы можем только предполагать, что на вкус католик лучше пресвитерианина.

Однако, когда доходит до дела, только подобные вопросы и оказываются хоть сколько-нибудь значимыми.

Нерон не задумывался, что будут говорить о нем в отдаленном потомстве; и трудно представить себе каннибала, рассчитывающего, что какие-нибудь богобоязненные старушки, вдохновившись рассказами о его подвигах, добровольно пополнят запасы в его кладовой.

Очень немногие люди «видели» бой быков по-настоящему. Одни зрители ищут волнующих переживаний, другие — того извращенного возбуждения, которое вызывает подлинный или притворный страх. И лишь очень немногие отдают себе отчет в том, что свежая кровь, сверкающая под лучами солнца, — это, пожалуй, самый красивый цвет из всех, какие можно встретить в природе.

Общеизвестный факт, что получить достоверное описание происходящего на спиритическом сеансе практически невозможно: эмоции затуманивают восприятие.

Надежда на правдивый отчет о событиях возникает только в абсолютном спокойствии лаборатории, где наблюдатель готов беспристрастно принять все, что бы ни случилось, и заботится лишь о том, чтобы точно проследить за происходящим и провести все необходимые измерения при помощи инструментов, не способных на эмоциональные переживания. Даже простейшие физиологические основы эмоций — ощущения наслаждения и боли — неизбежно ведут наблюдателя к ошибкам, даже будучи не настолько сильными, чтобы взбудоражить ум.

Опустите одну руку в горячую воду, а другую — в холодную. Затем погрузите обе руки в теплую воду. Одна рука скажет «горячо», а другая — «холодно».

И даже сами измерительные инструменты в силу чисто физических процессов, которым они подвержены, — таких как расширение и сжатие (своего рода корни наслаждения и боли), — становятся причиной погрешностей.

Претерпевая плавку при изготовлении термометра, стекло испытывает такое возбуждение, что высота ртутного столба продолжает колебаться в нем год за годом, еще лет тридцать, а то и больше; что же, в таком случае, можно сказать о разуме — материале неизмеримо более податливом! Нет такой эмоции, которая не оставила бы на нем своей отметины, а каждая подобная отметина означает изъян. Надежда и страх — это лишь две противоположные фазы единой эмоции; обе они несовместимы с чистотой души. Иное дело страсти: они суть производные собственной воли человека. Их следует не подавлять, а дисциплинировать. Но эмоции возникают под воздействием извне. Каждая эмоция — это вторжение в магический круг.

В «Дхаммападе» говорится:

«Как дом с плохой крышей беззащитен перед ветром и дождем, так в легкомысленный ум без труда проникает страсть.
Как дом с хорошей крышей защищен от ярости дождя и ветра, так в упорядоченный ум не может проникнуть страсть»
[31].

Пусть же ученик наблюдает за теми предметами, которые обычно вызывают у него эмоции; и, тщательно описав увиденное, проверяет его с помощью человека, привычного к подобным зрелищам.

Плодотворные объекты наблюдения для новичка — хирургические операции и танцующие девушки.

Читая эмоциональные книги, наподобие тех, которые навязывают детям, пусть ученик старается взглянуть на каждое событие с точки зрения, противоположной авторской. Но не следует при этом уподобляться тому частично раскрепощенному ребенку, который при виде картинки Колизея, посетовал, что «одному бедному львенку не досталось ни одного христианина». Подобное допустимо лишь на первых порах. Недоброжелательная критика — это лишь первый шаг, и останавливаться на нем не следует.

Насочувствовавшись вдосталь и христианам, и львам, пусть ученик откроет глаза на то, чего до сих пор не мог разглядеть из-за сочувствия, — на то, что картинка отвратительна и по замыслу, и по композиции, и по графике, и по раскраске (скорее всего, именно так и будет).

Затем пусть займется изучением тех мастеров искусства или науки, которые умели наблюдать с ясным умом, не окрашенным никакими эмоциями.

Пусть учится распознавать идеализации, критиковать и вносить поправки.

Пусть осознает лживость Рафаэля, Ватто, Лейтона и Бугеро; пусть оценит правдивость Иоанна [?], Рембрандта, Тициана и О’Конора[32].

К подобным же выводам он придет, проведя аналогичные исследования в области литературы или философии.

Но прежде всего необходимо анализировать собственные эмоции, ибо, не преодолев их, о других людях судить невозможно.

Для анализа такого рода существуют различные способы; один из них — материалистический. Например, если ученик испытывает подавленность из-за неприятного сна, пусть объяснит себе: «Этот кошмар — всего лишь застой крови в мозге».

Строгий способ подобного анализа — медитация Махасатипаттханы[33], однако в дополнение к ней ученик должен постоянно стараться оценивать все события в истинном свете.

С особым вниманием следует принимать в расчет их относительность.

Ваша зубная боль не мешает никому за пределами очень узкого круга. Наводнение в Китае для вас — не более, чем пара строк в газете. Гибель всей Земли не имела бы ни малейшего значения для обитателей Сириуса. Скорее всего, даже тамошние астрономы не заметили бы столь пустячного происшествия.

А теперь, приняв к сведению, что сам Сириус — это, насколько вам известно, всего лишь одна, и притом далеко не самая важная, из множества идей, содержащихся в вашем уме, скажите на милость, с какой стати этот ум должен обращать внимание на вашу зубную боль? Развить это утверждение без тавтологии невозможно, поскольку оно очень простое; но именно потому, что оно очень простое, его следует настоятельно подчеркнуть. Гав! Гав! Гав! Гав! Гав!

Особое значение данная тема приобретает в связи с вопросами этики: многие не видят для себя возможности оценить достоинства какого бы то ни было поступка, не привлекая целый ряд соображений, в действительности не имеющих к нему ни малейшего отношения.

Ученые, чья компетентность не вызывает сомнений, привнесли в свой перевод Библии массу неточностей — лишь потому, что были вынуждены принимать в расчет современную теологию. Самый яркий тому пример — «Песнь Песней» Соломона, типичный образец восточной эротической поэзии. Но признать упомянутый факт означало лишить эту книгу права на канонизацию, а потому переводчикам пришлось представить ее как чисто символическое произведение.

Они постарались облагородить все непристойные выражения, но даже им не достало дерзости, чтобы в полной мере справиться с этой задачей.

Нечестность такого рода достигает высшей степени в цензурировании классической литературы. «Библия — это Слово Божье, записанное святыми людьми по вдохновению от Духа Святого. Но мы вправе вычеркнуть те места, которые нам представляются неподобающими». «Шекспир — наш величайший поэт… но до чего же он отвратителен!» «Стихи Шелли не имеют себе равных, но нам следует делать вид, что он не был атеистом».

Одни переводчики, не способные стерпеть, что китайские язычники используют слово «Шан-Ди»[34], делают вид, будто оно означает вовсе не Бога, а нечто иное. Другие, вынужденные признать, что оно все же означает именно Бога, объявляют существование данного термина указанием на то, что «Бог не лишил свидетельства о себе даже этот народ, глубже всех погрязший в идолопоклонничестве. Китайцы чудесным образом были вынуждены употреблять это слово, не понимая его истинного значения». А все дело в том, что этим переводчикам присуще эмоциональное убеждение, будто они лучше китайцев.

Самый потрясающий пример подобного явления обнаруживается в истории исследований буддизма.

Первые ученые, начавшие разрабатывать эту тему, были просто не в состоянии понять, что буддийский канон отрицает существование души и считает эго иллюзией, которую порождает особая функция нездорового ума; им даже в голову не приходило, что цель буддиста, нирвана, может в чем-то отличаться от их собственной цели, Царства Небесного, — и это несмотря на безупречную простоту языка таких источников, как, например, беседы между архатом Нагасеной и царем Милиндой[35]; попытки этих ученых втиснуть текст в рамки своих предубеждений навсегда останутся в ряду великих глупостей, до которых, бывало, опускались мудрецы.

Точно так же у благовоспитанного христианина не укладывается в голове, что Иисус Христос ел руками.

А поборник трезвости воображает, будто вино на свадьбе в Кане было безалкогольным.

Это своего рода силлогизм сумасшедшего:

«Никто из тех, кого я уважаю, этого не делает.
Я уважаю Такого-то.
Следовательно, Такой-то этого не делает».

Современный моралист впадает в ярость, когда ему указывают на тот факт, что практически все великие люди в истории человечества были чудовищно и возмутительно аморальны.

Но довольно! Закроем эту тягостную тему.

До тех пор, пока мы пытаемся подгонять факты под гипотезы — вместо того чтобы следовать научному методу и, при необходимости, вносить поправки в гипотезы, приводя их в соответствие с фактами, — мы продолжаем барахтаться в трясине лжи.

Церковники же насмехаются над ученым, обладающим подобной широтой взглядов и подобной гибкостью. Ибо их золотое правило гласит: «Единожды солгав, на том и стой!»

 

Перевод © Анна Блейз

© PAN'S ASYLUM Lodge O.T.O.

© Thelema.ru

 


 

[1] Евр. 4:12. — Примеч. перев.

[2] Даат, Хесед, Гебура, Тиферет, Нецах и Ход. — Примеч. перев.

[3] Мф. 26:52. — Примеч. перев.

[4] Апостол Петр вначале звался Симоном, но Иисус дал ему имя Кифа («камень, скала» по-арамейски) в ознаменование твердости духа. Петр — перевод имени «Кифа» на греческий (petros — «камень, скала»). Здесь этот «камень» отождествляется с философским камнем алхимиков. — Примеч. перев.

[5] Ин. 18:10: «Симон же Петр, имея меч, извлек его, и ударил первосвященнического раба, и отсек ему правое ухо. Имя рабу было Малх». Далее по созвучию это имя отождествляется с Малкут. — Примеч. перев.

[6] В философии индуизма Акаша («Дух») считается источником звука, поэтому из органов чувств ей ставится в соответствие ухо. — Примеч. перев.

[7] «Растворяй и сгущай» (лат.), алхимический девиз. — Примеч. перев.

[8] Сам по себе кислород, будучи слишком активным, не может поддерживать жизнь, однако в составе воздуха он разбавлен большим количеством инертного газа азота. Рациональное мышление поддерживает жизнь, однако около 79 процентов его не только отказывается вступать в реакции, но и мешает делать это остальным 21 процентам. Интеллект охлаждает воодушевление; это великий враг благоговейного устремления. Одна из задач мага — каким-то образом отделить в своем уме кислород от азота, заглушить влияние четырех пятых его объема, дабы остальное могло возгореться священным пламенем. Но с помощью Меча это сделать невозможно. — Примеч. А. Кроули.

[9] Здесь необходимо отметить, что неоднозначность слова «разрушение» порождает немало заблуждений. «Solve» — это разрушение, но и «coagula» — также разрушение. Цель Мага — уничтожить свое частное сознание, соединив его с Сознанием Всеобщим, а не усугубить еще более раскол и разделенность Целого. — Примеч. А. Кроули.

[10] Ср. «Дао дэ цзин», 36: «Мягкое и слабое побеждает твердое и сильное». — Примеч. перев.

[11] Учтивость — одна из основных конфуцианских добродетелей. — Примеч. перев.

[12] Даже брамины — не настолько закрытая каста, как «небеснорожденные» (Индийская гражданская служба). — Примеч. А. Кроули. — Индийская гражданская служба (Indian Civil Service) — чиновно-бюрократическое ведомство в Британской Индии, составлявшее основу колониальной администрации и комплектовавшееся из интеллектуальной элиты Оксфорда и Кембриджа. — Примеч. перев.

[13] Пс. 118:113: «Вымыслы (человеческие) ненавижу, а закон Твой люблю». — Примеч. перев.

[14] Рим. 8:7. — Примеч. перев.

[15] Однако сказано, что «similia similibus curantur» [«подобное лечат подобным» (лат.)], и тот же Руах оказывается символом Духа. Руах Элохим [RVCh ALHIM, Реш=200, Вав=6, Хет=8, Алеф=1, Ламед=30, Хе=5, Йод=10, Мем=40], Дух Божий, дает в сумме 300, число священной буквы Шин. Дыхание по природе своей двойственно, как обоюдоострый Меч [т.е. имеет две фазы — вдох и выдох. — Примеч. перев.], а символ дыхания — буква H [Хе], буква Овна — обители Марса, Меча [здесь сохраняется традиционное соответствие буквы Хе Императору, Ату IV. — Примеч. перев.], и буква Матери [в составе Тетраграмматона. — Примеч. перев.]; такова связь между Мечом и Чашей. — Примеч. А. Кроули.

[16] Не вызывает сомнений, что в первичном значении Руах — это «нечто движущееся или вращающееся», «движение», «колесо», «ветер» и что свое вторичное значение — «разум» — это слово приобрело в результате наблюдений за особенностями разума, показавших его неустойчивость и склонность к движению по кругу. Слово «Spiritus» стало означать «Дух» [англ. Spirit] в современном формальном смысле лишь благодаря усилиям теологов. Терминологически правильно это слово употребляется, например, в сочетании «Spirit of Wine» [«винный спирт», букв. «дух вина»], т.е. воздушная часть вина. Но слово «inspire» [«вдохновлять, воодушевлять»], по-видимому, восходит к наблюдениям за тем, как нарушается дыхание у людей, охваченных божественным экстазом. — Примеч. А. Кроули.

[17] Нотарикон (от лат. notarius — «писец, скорописец») — общее название двух каббалистических методов. Согласно первому, каждая буква изучаемого слова принимается за начальную букву или аббревиатуру какого-либо другого слова; в результате из букв одного слова составляется целая фраза. Согласно второму, из начальных, конечных, тех и других или же средних букв слов изучаемой фразы составляется новое слово или несколько слов. — Примеч. перев.

[18] Купоросное масло — старинное название серной кислоты. — Примеч. перев.

[19] Vitriol (лат. букв. «купорос») — в алхимии название универсального растворителя. — Примеч. перев.

[20] «Посети недра земли: очищением обретешь тайный камень» (лат.). — Примеч. перев.

[21] Т.е. врата Бины, сефиры, соответствующей степени Мастера Храма (8=3). — Примеч. перев.

[22] Ведана (санскр.) — вторая из пяти скандх (составляющих человеческого «я»): чувства, ощущения, эмоции, переживания. Самджня — третья скандха: восприятие, представление, понятие. — Примеч. перев.

[23] Ср. Быт. 3:24: «И изгнал [Господь Бог] Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни». — Примеч. перев.

[24] Ср. первую стихотворную вставку в «Книге 16» [«Книге Башни»]. (XVI аркан Таро — это Пе, Марс, Меч.). — Примеч. А. Кроули.

[25] I Фес. 4:16—17. — Примеч. перев.

[26] Санскр. sam — «вместе с»; adhi — «над», в переносном значении — «наивысший, всевышний»; в совокупности образуют слово samadhi (самадхи), этимологически восходящее к сочетанию sam («вместе с») + a («по направлению к») + dha (глагольный корень со значением «помещать, приносить, приводить»). — Примеч. перев.

[27] Т.е. завершению Великого Делания, понимаемому как слияние Розы (пентаграммы — символа человека, микрокосма) с Крестом (разверткой куба, состоящей из шести квадратов, т.е. соответствующей гексаграмме — символу божества, макрокосма). — Примеч. перев.

[28] См. «Книгу 418» («Видение и Голос»), клич 17-го Эфира. — Примеч. перев.

[29] «Дхаммапада», I:3. Пер. В.Н. Топорова. — Примеч. перев.

[30] Хотя иногда сочувствие необходимо для понимания. — Примеч. А. Кроули.

[31] «Дхаммапада», I:14—15.— Примеч. перев.

[32] Фредерик Лейтон (1830—1896) — английский художник, глава викторианской классической школы живописи. Вильям-Адольф Бугеро (1825—1905) — французский академический художник. Авторы многочисленных полотен на мифологические сюжеты, в свое время пользовавшихся огромной популярностью. Родерик О’Конор (1860—1940) — ирландский художник-экспрессионист. — Примеч. перев.

[33] «Махасатипаттхана-сутта» («Большая сутта об основах осознанности») — трактат о развитии четырех основ осознанности посредством наблюдения за телом, чувствами, умом (читта — состояния ума) и «качествами ума» (дхамма — содержание ума; факторы, из которых слагаются отдельные состояния ума). — Примеч. перев.

[34] Шан-ди («верховный владыка») — высшее божество в народной религии древних китайцев. — Примеч. перев.

[35] Имеется в виду диалог «Милиндапанхья» («Вопросы Милинды»), в котором индо-греческий царь Милинда (Менандр), завоевавший значительную часть Северной Индии в середине II века н.э., задает вопросы буддийскому мудрецу Нагасене, а тот в своих ответах излагает основные положения буддийского учения. — Примеч. перев.